История отсюда, и называется она: "про щи":
"Что-то разморило меня от гриппа, даже вспомнился секс. Шесть лет назад его было изнурительно много, я еле таскала ноги. Больше мы ничем не занимались, разве что выползли один раз, обалдело моргая, в ЗАГС, чтобы развестись с предыдущими мужем и женой. Секс с которыми из-за нехватки времени совсем и окончательно прекратился.
И когда-то тогда я умудрилась втиснуть в этот шабаш инфу о крапивных щах. О том, как они прекрасны в моем исполнении. Щи проскочили двадцать пятым кадром и поработили Костино сознание. Каждую весну он начинает волноваться, как Иванушка Бездомный. Высматривает на пригорках хохолки крапивы, настойчиво просит щей, требует, требует - седьмой год. А я уворачиваюсь, понимая, что как бы я не пыжилась, мне никогда не сварить таких крапивных щей, которые заинтриговали его в мае 2006 года, потому что крапива тут абсолютно ни при чем".
воскресенье, 29 апреля 2012 г.
Вообще есть в жизни какое-то равновесие, баланс?
Давеча утянула я случайна бутылку соевого соуса из Ленты - из тележки достать забыла. А сегодня забыла в магазине оплаченный коврик, пока остальное грузила, отвлеклась и ушла. Если бы только это, но ведь еще до соуса я таким же образом утратила пакет с баклажаном и перцем. Значит ли это, что в скором времени мне опять предстоит какое-то бесплатное утешение в компенсацию расстройства?
Давеча утянула я случайна бутылку соевого соуса из Ленты - из тележки достать забыла. А сегодня забыла в магазине оплаченный коврик, пока остальное грузила, отвлеклась и ушла. Если бы только это, но ведь еще до соуса я таким же образом утратила пакет с баклажаном и перцем. Значит ли это, что в скором времени мне опять предстоит какое-то бесплатное утешение в компенсацию расстройства?
суббота, 28 апреля 2012 г.
Отгуляли полтора
Сегодня был званый ужин и дискотека.
Ужинали родители с приглашенными родственниками, танцы устроила Настя - ко всем ранее оттренированным па она теперь добавила кружение, и бесконечно тащила всех в комнату, поближе к источнику музыки, чтоб изображали восхищенную публику и сами танцевали.
Теперь все труднее отмечать вехи и достижения, записывать каждый день как-то не получается, да и упомнить все невозможно. Говорит она все больше и все отчетливее, и всякие новые формы поведения появляются, и мимика, и вообще.
Ростовая зарубка на косяке от прошлой отстоит на добрых три сантиметра. Снова надо стричь, а то жарко.
И кризис, кризис, кризис. Нормально так классически выраженный, как по писаному. Я, конечно, в паранойе на тему: что я делаю не так. Хотя может быть это дело темперамента.
Ужинали родители с приглашенными родственниками, танцы устроила Настя - ко всем ранее оттренированным па она теперь добавила кружение, и бесконечно тащила всех в комнату, поближе к источнику музыки, чтоб изображали восхищенную публику и сами танцевали.
Теперь все труднее отмечать вехи и достижения, записывать каждый день как-то не получается, да и упомнить все невозможно. Говорит она все больше и все отчетливее, и всякие новые формы поведения появляются, и мимика, и вообще.
Ростовая зарубка на косяке от прошлой отстоит на добрых три сантиметра. Снова надо стричь, а то жарко.
И кризис, кризис, кризис. Нормально так классически выраженный, как по писаному. Я, конечно, в паранойе на тему: что я делаю не так. Хотя может быть это дело темперамента.
пятница, 27 апреля 2012 г.
Точка перехода
Вот тут у автора это называется: "лишь бы не работать", и написано про начало работы. А по мне - про пересечение границ между. Между чем угодно, ага :). Так вот, текст:
"И вот иногда бывает - приходишь ты на море, а там прохладно. Ты смотришь на воду и ежишься, ты сейчас на берегу, сухой и в одежде, тебе в общем неплохо и так.
Но ты знаешь, что ты очень любишь находиться внутри моря. Ты помнишь, как море тебя забирает себе, и там тебе бывает хорошо - совсем по-другому, ты там меняешься, твое тело понимает море и с каждой минутой вспоминает, каково быть таким легким и сильным, чтобы поднимать со дна тяжеленные камни.
Ты помнишь, что если долго плыть вдаль, откуда берег еле виден, ты становишься собой-другим, и это вход в счастье.
Но в промежутке между этими двумя состояниями есть неприятная часть: раздеться под чужими взглядами, ощутить потерю уютного тепла, войти в холодную поначалу воду и несколько минут быть в ней чужим.
Ты на берегу и ты в море - два разных человека, нет, это ты один и тот же, но твердый берег требует от тебя очень мало усилий, и дает надежность, а морю приходится отдавать свое тепло и усилия, даже если ты просто ляжешь на воду и будешь качаться на волнах, глядя в небо, твое тело работает другими мыщцами, а мозг другими клетками.
Море даст тебе тебя самого - безбашенного и рискованного, а это страшновато.
Выбор за тобой: остаться на берегу сухим и теплым или пережить переход в море".
"И вот иногда бывает - приходишь ты на море, а там прохладно. Ты смотришь на воду и ежишься, ты сейчас на берегу, сухой и в одежде, тебе в общем неплохо и так.
Но ты знаешь, что ты очень любишь находиться внутри моря. Ты помнишь, как море тебя забирает себе, и там тебе бывает хорошо - совсем по-другому, ты там меняешься, твое тело понимает море и с каждой минутой вспоминает, каково быть таким легким и сильным, чтобы поднимать со дна тяжеленные камни.
Ты помнишь, что если долго плыть вдаль, откуда берег еле виден, ты становишься собой-другим, и это вход в счастье.
Но в промежутке между этими двумя состояниями есть неприятная часть: раздеться под чужими взглядами, ощутить потерю уютного тепла, войти в холодную поначалу воду и несколько минут быть в ней чужим.
Ты на берегу и ты в море - два разных человека, нет, это ты один и тот же, но твердый берег требует от тебя очень мало усилий, и дает надежность, а морю приходится отдавать свое тепло и усилия, даже если ты просто ляжешь на воду и будешь качаться на волнах, глядя в небо, твое тело работает другими мыщцами, а мозг другими клетками.
Море даст тебе тебя самого - безбашенного и рискованного, а это страшновато.
Выбор за тобой: остаться на берегу сухим и теплым или пережить переход в море".
Иван Царевич и Серый Волк
Посмотрели с Настей царевича с Серым волком - ну беда же, чего он такой недоделанный?!!:(
Мне понравились идеи хорошие базовые, но их так убили бестолково, тень эта вдруготкуданивозьмись не мотивированная, блин, сомбреро уродское. Жалко.
Могли бы на роль никчемного болтуна-сказочника взять Кота-Баюна, ну к примеру, а тень кощеева была бы, а за дверкой его же бездыханный, но не умерший организм, ну так навскидку. А то дементора какого-то протащили в отечественную мультипликацию, ну я вас умоляю...
Мне понравились идеи хорошие базовые, но их так убили бестолково, тень эта вдруготкуданивозьмись не мотивированная, блин, сомбреро уродское. Жалко.
Могли бы на роль никчемного болтуна-сказочника взять Кота-Баюна, ну к примеру, а тень кощеева была бы, а за дверкой его же бездыханный, но не умерший организм, ну так навскидку. А то дементора какого-то протащили в отечественную мультипликацию, ну я вас умоляю...
четверг, 26 апреля 2012 г.
История от Акунина - понравилась,
вот тут лежит, называется: Дама с собачкой, или Девушка с характером:
" В 1940 году, вскоре после поражения Франции, некая 25-летняя парижанка русского происхождения (между прочим, племянница генерала Миллера - того самого, похищенного чекистами) предложила свои услуги Абверу.
Немцы приняли ее с распростертыми объятьями, что неудивительно. Во-первых, у этой дочери белоэмигрантов были родственники по всей Европе и, что особенно важно, в Англии. А во-вторых, Лили была знаменитостью. Еще совсем юной девушкой она прошла пешком через всю Европу и написала об этом книгу. А перед самой войной в одиночку доехала на велосипеде от Парижа до Сайгона.
Кроме того, Сергеева была талантливой художницей, что тоже имело значение, поскольку для разведчика той поры важную роль играла зрительная память и умение делать кроки – точные зарисовки.
Рисунок Лили.
http://lepetitbraquet.free.fr
Но, полагаю, самое большое впечатление на офицеров немецкой разведки произвела сама Сергеева. Она была дерзкой, требовательной и бесстрашной – настоящая, стопроцентная искательница приключений. Нечасто к вербовщикам идет в руки такой человеческий материал.
Вся первая половина дневника читается как комедия абсурда, развенчивающая миф о немецкой аккуратности и смертоносной эффективности Абвера.
Сплошные накладки, ляпы, идиотские недоразумения, некомпетентность и необязательность, кафкианская запутанность германского бюрократического лабиринта привели к тому, что Сергееву не могли переправить за границу – внимание! – в течение ТРЕХ ЛЕТ. Тут были и потерянные шифровки, и не по тому адресу отправленные радиограммы, и не ко времени переживший сердечную драму начальник. (Я подозреваю, что именно так в реальной жизни шпионов всё и бывает – секретность всегда сопряжена с хаосом, бестолковостью и неразберихой).
В общем, лишь осенью 1943 года Лили наконец попала в нейтральную Испанию.
По плану Сергеева должна была явиться в британское консульство за визой, что она аккуратно и исполнила.
Ее спросили: «Вы едете в Англию, чтобы воссоединиться с родственниками?»
«Нет, - ответила Лили. - Я еду, чтобы шпионить на немцев».
«Спасибо, - сказал, помолчав, невозмутимый англичанин. – У меня очень скучная работа, а вы меня повеселили».
Молодой парижанке не сразу поверили, что она нарочно завербовалась в Абвер и терпеливо ждала переброски за границу, чтобы стать двойным агентом. Свой план личной войны с фашизмом, составленный и осуществленный в одиночку, Лили объясняет в дневнике так: «Ярость женщины, которая не может сражаться с оружием в руках».
Но скоро британцы поняли, какая им подвалила удача – и Лили получила кодовое имя Treasure, Сокровище.
Оказалось, что она личный агент знаменитого майора Климанна, куратора германской разведсети в Англии. И задание Сергеева получила поистине эпохальной важности.
Немцы ждали высадки союзников, но не знали, где сконцентрировать главные силы – в Нормандии или в Па-де-Кале. Сергеева должна была обосноваться в юго-западной части Альбиона и выяснить, нет ли скопления войск и плавсредств напротив нормандского побережья.
Возникает вопрос: почему Климанн так безраздельно доверял сведениям одной-единственной агентки? Видимо, дело в пресловутом «человеческом факторе». Лили обладала феноменальным даром внушать доверие. Иначе железный абверовец не плакался бы ей в плечико о своей любовной драме.
Лили и ас шпионажа Эмиль Климанн
Пока всё это выглядит как более или менее обычный шпионский сюжет. Но это потому что я еще не рассказал о собачке.
У Лили был фокстерьер Бабс, которого она любила, кажется, больше всего на свете. Немцы смирились с тем, что Сергеева отправится на задание с собакой: таково было обязательное условие строптивой агентки. Климанн рассудил, что для конспирации это даже хорошо – кто заподозрит шпионку в дурехе с кудряшками и славным барбосиком?
Во время встречи с сотрудниками английской МИ-6 Лили сказала, что ей не надо ни денег, ни наград, однако без Бабса в Англию она не полетит.
А как такого не любить?
Милая дамская блажь, подумали англичане и пообещали, что Бабса доставят из Гибралтара отдельно, чуть позже.
Обманули. По закону пес должен был отсидеть шесть месяцев в карантине, и никакая сила, никакие высшие соображения ничего тут изменить не могли. Потому что правовое государство – ужасно занудная штука. Оно не признает исключений.
Лили была потрясена таким вероломством до глубины души. Она выполняла свою работу, вела радиоигру, гнала немцам дезу. Но в англичанах разочаровалась и каждый день изводила их упреками и скандалами. Британцы ей вообще очень не понравились. В дневнике написано: «Меня восхищает в англичанах их упорство, хладнокровие, выдержка. Но я бы не хотела быть такой, как они. Я хочу любить и ненавидеть, чувствовать, вибрировать, жить. Они же холодны, скованны, непроницаемы». (Все-таки она была настоящей русской, кровь не водица).
Один характерный штрих к характеру капризницы.
В начале 1944 года у Сергеевой обнаружили тяжелую болезнь почек, требовавшую немедленного хирургического вмешательства. Лили отказалась, потому что это сорвало бы всю радиоигру. «Но медлить с операцией нельзя, иначе через шесть месяцев вы умрете», - сказали ей врачи. Ничего, ответила она, к тому времени мы будем уже во Франции.
И тут пришло известие, что томящаяся в карантине собачка погибла.
Пораженная горем Лили стала думать о мести. У нее был кодовый знак, полученный от Климанна: аварийный сигнал работы «под контролем». Если бы радистка дала понять Абверу, что передает дезинформацию, десантная операция провалилась бы, Второй фронт открыть бы не удалось, и очень вероятно, что война закончилась бы совершенно иначе - из-за фокстерьера Бабса и строгости британской карантинной службы…
Нет, Лили этого не сделала. Но однажды рассказала о своем искушении начальству, которое… Ну вы можете себе представить реакцию начальства.
Неуравновешенную радистку заменили на другую и довели игру до конца, а лейтенанта Sergueyev из разведки перевели в армию. Собакогенного апокалипсиса не произошло.
Надо сказать, что доверие немцев к сведениям Лили было так велико, что уже после высадки в Нормандии вермахт еще целых полтора месяца держал самые боеспособные части в Па-де-Кале, ожидая с той стороны основного десанта.
Мне ужасно нравится эта женщина. Потому что она была очень… женщиной. Если уж любить – пускай даже фокстерьера – то не задумываться о рациональности и чувстве меры. Когда на одной чаше любовь, а на другой - весь белый свет, делать свой выбор без колебания. Думаю, каждому мужчине хотелось бы, чтоб его любили так, как Лили любила своего Бабса.
И еще. Книга Сергеевой называется «Одна против Абвера», а в первом издании название было авторское: просто «Одна». И в этом, по-моему, ключ. Бывают такие люди, которые существуют с миром в режиме тет-а-тет. В одиночку ходят пешком через Европу, в одиночку ездят на велосипеде через Азию, в одиночку ведут войну с фашизмом, и если есть у них кто-то по-настоящему близкий, то максимум собака. Возможно, Лили Сергеева была из этой породы.
А в диагнозе английские врачи ошиблись. Со своей запущенной болезнью Лили прожила не шесть месяцев, а целых шесть лет. Умерла в тридцать пять. И, будем надеяться, воссоединилась на том свете со своим Бабсом".
" В 1940 году, вскоре после поражения Франции, некая 25-летняя парижанка русского происхождения (между прочим, племянница генерала Миллера - того самого, похищенного чекистами) предложила свои услуги Абверу.
Немцы приняли ее с распростертыми объятьями, что неудивительно. Во-первых, у этой дочери белоэмигрантов были родственники по всей Европе и, что особенно важно, в Англии. А во-вторых, Лили была знаменитостью. Еще совсем юной девушкой она прошла пешком через всю Европу и написала об этом книгу. А перед самой войной в одиночку доехала на велосипеде от Парижа до Сайгона.
Это и сейчас-то рискованное путешествие, а уж в 1940 году…
http://lepetitbraquet.free.fr
http://lepetitbraquet.free.fr
Кроме того, Сергеева была талантливой художницей, что тоже имело значение, поскольку для разведчика той поры важную роль играла зрительная память и умение делать кроки – точные зарисовки.
Рисунок Лили.
http://lepetitbraquet.free.fr
Но, полагаю, самое большое впечатление на офицеров немецкой разведки произвела сама Сергеева. Она была дерзкой, требовательной и бесстрашной – настоящая, стопроцентная искательница приключений. Нечасто к вербовщикам идет в руки такой человеческий материал.
Вся первая половина дневника читается как комедия абсурда, развенчивающая миф о немецкой аккуратности и смертоносной эффективности Абвера.
Сплошные накладки, ляпы, идиотские недоразумения, некомпетентность и необязательность, кафкианская запутанность германского бюрократического лабиринта привели к тому, что Сергееву не могли переправить за границу – внимание! – в течение ТРЕХ ЛЕТ. Тут были и потерянные шифровки, и не по тому адресу отправленные радиограммы, и не ко времени переживший сердечную драму начальник. (Я подозреваю, что именно так в реальной жизни шпионов всё и бывает – секретность всегда сопряжена с хаосом, бестолковостью и неразберихой).
В общем, лишь осенью 1943 года Лили наконец попала в нейтральную Испанию.
По плану Сергеева должна была явиться в британское консульство за визой, что она аккуратно и исполнила.
Ее спросили: «Вы едете в Англию, чтобы воссоединиться с родственниками?»
«Нет, - ответила Лили. - Я еду, чтобы шпионить на немцев».
«Спасибо, - сказал, помолчав, невозмутимый англичанин. – У меня очень скучная работа, а вы меня повеселили».
Молодой парижанке не сразу поверили, что она нарочно завербовалась в Абвер и терпеливо ждала переброски за границу, чтобы стать двойным агентом. Свой план личной войны с фашизмом, составленный и осуществленный в одиночку, Лили объясняет в дневнике так: «Ярость женщины, которая не может сражаться с оружием в руках».
Но скоро британцы поняли, какая им подвалила удача – и Лили получила кодовое имя Treasure, Сокровище.
Оказалось, что она личный агент знаменитого майора Климанна, куратора германской разведсети в Англии. И задание Сергеева получила поистине эпохальной важности.
Немцы ждали высадки союзников, но не знали, где сконцентрировать главные силы – в Нормандии или в Па-де-Кале. Сергеева должна была обосноваться в юго-западной части Альбиона и выяснить, нет ли скопления войск и плавсредств напротив нормандского побережья.
Возникает вопрос: почему Климанн так безраздельно доверял сведениям одной-единственной агентки? Видимо, дело в пресловутом «человеческом факторе». Лили обладала феноменальным даром внушать доверие. Иначе железный абверовец не плакался бы ей в плечико о своей любовной драме.
Лили и ас шпионажа Эмиль Климанн
Пока всё это выглядит как более или менее обычный шпионский сюжет. Но это потому что я еще не рассказал о собачке.
У Лили был фокстерьер Бабс, которого она любила, кажется, больше всего на свете. Немцы смирились с тем, что Сергеева отправится на задание с собакой: таково было обязательное условие строптивой агентки. Климанн рассудил, что для конспирации это даже хорошо – кто заподозрит шпионку в дурехе с кудряшками и славным барбосиком?
Во время встречи с сотрудниками английской МИ-6 Лили сказала, что ей не надо ни денег, ни наград, однако без Бабса в Англию она не полетит.
А как такого не любить?
Милая дамская блажь, подумали англичане и пообещали, что Бабса доставят из Гибралтара отдельно, чуть позже.
Обманули. По закону пес должен был отсидеть шесть месяцев в карантине, и никакая сила, никакие высшие соображения ничего тут изменить не могли. Потому что правовое государство – ужасно занудная штука. Оно не признает исключений.
Лили была потрясена таким вероломством до глубины души. Она выполняла свою работу, вела радиоигру, гнала немцам дезу. Но в англичанах разочаровалась и каждый день изводила их упреками и скандалами. Британцы ей вообще очень не понравились. В дневнике написано: «Меня восхищает в англичанах их упорство, хладнокровие, выдержка. Но я бы не хотела быть такой, как они. Я хочу любить и ненавидеть, чувствовать, вибрировать, жить. Они же холодны, скованны, непроницаемы». (Все-таки она была настоящей русской, кровь не водица).
Один характерный штрих к характеру капризницы.
В начале 1944 года у Сергеевой обнаружили тяжелую болезнь почек, требовавшую немедленного хирургического вмешательства. Лили отказалась, потому что это сорвало бы всю радиоигру. «Но медлить с операцией нельзя, иначе через шесть месяцев вы умрете», - сказали ей врачи. Ничего, ответила она, к тому времени мы будем уже во Франции.
И тут пришло известие, что томящаяся в карантине собачка погибла.
Пораженная горем Лили стала думать о мести. У нее был кодовый знак, полученный от Климанна: аварийный сигнал работы «под контролем». Если бы радистка дала понять Абверу, что передает дезинформацию, десантная операция провалилась бы, Второй фронт открыть бы не удалось, и очень вероятно, что война закончилась бы совершенно иначе - из-за фокстерьера Бабса и строгости британской карантинной службы…
Нет, Лили этого не сделала. Но однажды рассказала о своем искушении начальству, которое… Ну вы можете себе представить реакцию начальства.
Неуравновешенную радистку заменили на другую и довели игру до конца, а лейтенанта Sergueyev из разведки перевели в армию. Собакогенного апокалипсиса не произошло.
Надо сказать, что доверие немцев к сведениям Лили было так велико, что уже после высадки в Нормандии вермахт еще целых полтора месяца держал самые боеспособные части в Па-де-Кале, ожидая с той стороны основного десанта.
Мне ужасно нравится эта женщина. Потому что она была очень… женщиной. Если уж любить – пускай даже фокстерьера – то не задумываться о рациональности и чувстве меры. Когда на одной чаше любовь, а на другой - весь белый свет, делать свой выбор без колебания. Думаю, каждому мужчине хотелось бы, чтоб его любили так, как Лили любила своего Бабса.
И еще. Книга Сергеевой называется «Одна против Абвера», а в первом издании название было авторское: просто «Одна». И в этом, по-моему, ключ. Бывают такие люди, которые существуют с миром в режиме тет-а-тет. В одиночку ходят пешком через Европу, в одиночку ездят на велосипеде через Азию, в одиночку ведут войну с фашизмом, и если есть у них кто-то по-настоящему близкий, то максимум собака. Возможно, Лили Сергеева была из этой породы.
А в диагнозе английские врачи ошиблись. Со своей запущенной болезнью Лили прожила не шесть месяцев, а целых шесть лет. Умерла в тридцать пять. И, будем надеяться, воссоединилась на том свете со своим Бабсом".
Подписаться на:
Сообщения (Atom)