Неужто правда

Однажды, когда мы состаримся

(задумчиво)

отсюда
создадим эту птицу.
напишем так:
"облако расправляло седые крылья...."
напишем: "птица,
в иглах солнечной пыли,
летела над нами
и в общих своих чертах
напоминала облако."
создадим
землю,
к глазам
поднеся скорлупу ореха-
горы, разломы, молчание
посреди
которого
радужные круги, преображаясь в рЕку,
текут, пузырятся, рвутся.
запишем их.
создадим себя - обманщиков и поэтов
(что одно и тоже).
запишем: "уходит лето"
запишем : "любовь похожа на карандашный штрих,
на высокий ветер пустыни, которая - скорлупа,
над которой облако,
которое свет и птица...."
это нами живётся,
и дышится нами и снится
и шумит за спиной,
как сыплющаяся крупа.

СТИХИя

Два стихотворения о любви вот здесь

мизансцена:)отсюда


здесь будет проигрыш.
здесь будет небосвод.
здесь под весёлый звук высоких нот
закат взойдёт.
здесь по песку протащит
волну.
здесь будет женщина, а тут...
тут ветер будет....,
будет пустоту
вертинствовать и нервничать изящно.
здесь будет проигрыш.
здесь тот, кто проиграл,
надеялся, но тщательно скрывал,
здесь тот, кто опоздал, начнёт словами:
- всем тем, кого я недоцеловал....
здесь будет проигрыш.
здесь занавес. финал.
здесь тишина
и вечный холод в зале.

Стихотворение Александра Микерова отсюда спертое

"Лучше тебе не знать из каких глубин
добывают энергию те, кто отчаянно нелюбим,
кто всегда одинок словно Белый Бим
Черное ухо;
как челюскинец среди льдин -
на пределе слуха -
сквозь шумной толпы прибой
различить пытается хоть малейший сбой
в том как ровно, спокойно, глухо
бьется сердце в чужой груди.

Лучше тебе не знать из каких веществ
обретают счастье, когда тех существ,
чье тепло столь необходимо,
нету рядом; как даже за барной стойкой
одиночество неубиваемо настолько,
настолько цело и невредимо,
что совсем без разницы сколько
и что ты пьешь -
ни за что на свете вкуса не разберешь,
абсолютно все оказывается едино;
и не важно по какому пути пойдешь,
одиночество будет необходимо,
в смысле — никак его не обойдешь.

Лучше тебе не знать из каких ночей
выживают те, кто давно ничей;
как из тусклых звезд, скупо мерцающих над столицей,
выгребают тепло себе по крупицам,
чтоб хоть как-то дожить до утра;
лучше не знать как им порой не спится,
тем, кто умеет читать по лицам -
по любимым лицам! -
предстоящий прогноз утрат.
Тем, кто действительно будет рад,
если получится ошибиться.

Лучше тебе не знать тишины, говорить, не снижая тона,
лишь бы не слышать в толпе повсеместного стона:
чем я ему так нехороша?
чем я ей столь не угоден?
Громкость — самая забористая анаша,
лучшая из иллюзий, что ты свободен;
и ещё — научись беседовать о погоде,
способ всегда прокатывает, хоть и не нов,
чтоб любой разговор вести не спеша,
лишь бы не знать из каких притонов — самых безрадостных снов -
по утрам вытаскивается душа.

Лучше тебе не видеть всех этих затертых пленок,
поцарапанных фотографий -
потому что зрачок острее чем бритва;
лучше не знать механизм человеческих шестеренок,
у которых нарушен трафик,
у которых не жизнь, а сплошная битва -
и никто не метит попасть в ветераны:
потому что их не спасет ни одна молитва,
никакой доктор Хаус не вылечит эти раны.

Лучше тебе не знать ничего о них, кроме
факта, что те, кто всегда живут на изломе,
отлично владеют собой и не смотрятся лживо,
если хохочут, будто закадровым смехом в ситкоме;
что те, кто всегда веселы, и ярко сияют, и выглядят живо —
на деле
давно
пребывают
в коме".

Жесткое

Древние боги отсюда.
1
Древние боги живы, хотя натянули джинсы.
Коптятся в кофейнях, слушают наши речи.
Устав от своих, проживают чужие жизни.
Ждут, когда вечность сделается короче.

Древние боги живы. Живее иных живых.
К бару несут их ночью легкие ноги.
Не затевая ссор во избежание ножевых,
Боги внимают пьяным, чьи души наги.

Души наги, как некогда девы в храмах,
И все ту же песню выводит хор их.
Бросила, предал, ошибка, промах, -
Грешники, грезящие о карах.

Тот потерял полмира, этот втянул поллитра.
Каяться – полумера, нарезаться в хлам – молитва.

И не вычислить сыщику бога в содоме дымном.
Он обычнее всех обычных, на сером серый.
Здесь, где каждый клоп норовит прикинуться демоном,
И даже дамы стараются пахнуть серой.

И только случайная девочка – он зовет ее «милая»,
Потому что давно не помнит имен, да и надо ли, -
Видит ночью, как спит у него в ладони синяя молния,
Которой вселенную можно раскроить надвое.

Девочка закрывает глаза и видит: он мог бы просто
Взять этот шар, на котором она и мама, и все кафе, дискотеки, и все магазины, и все в магазинах платья,
Смять в руке, превратить одним движением в тесто,
Чтобы старая мира плоть стала новой плотью,
Погасить на небе одни огни и зажечь другие огни,
Населить другие леса зверями другими,
Новым людям раздать, будто карты, новые дни,
И может быть, даже - нет, это вряд ли, конечно, но вдруг, - может быть, даже выучить ее имя.

Девочка вздрагивает, девочка засыпает.

2
Город горбатится ржавыми крышами.
Хочешь их гладить, как рыжих кошек, - протяни руку.
Кстати, вот: любовники не бывают бывшими,
Пока время идет по кругу, -
Впряженная в жернов лошадь, слепая тварь,
Надо же было связаться с этакой бестолочью.
И опять в подворотне метелит меня январь,
Только в этот раз уже не откупиться мелочью.

Если не бьет метель, значит, бьет озноб.
И что бы я ни сказал тебе – все не то.
Но ведь это я подарил тебе пару тех разноцветных снов,
Каких больше не видел никогда и никто.

СТИХИя

Вспоминая традиции, отсюда

придёт февраль.
ни плача, ни чернил
не будет в нём.
чернила испарились,
а плач удел девиц и слабаков,
а нам не в пору,
а февраль суров,
а жизнь борьба
так кажется учил
Корчагин П.
и так мы научились.
но будет дождь.
и схваченный врасплох
дождём, невзрачный лес.
и цикламены.
и мокрый мох.
и злой чертополох.
и вечерами музыка Верлена -
где он печаль сопровождал свою.
и будет имя женщины, которой
я ежечасно говорил - "люблю".
в себе забыв насмешника и вора
я взгляд её тревожный сторожил,
как скаред жемчуга и самоцветы.
и верил в нескончаемое лето
и гибели себе не заслужил.
зима мне отомстила,
кто я есть,
напомнив мне.
в сырую бросив взвесь
согбенный мир.
с небес рычащий гризли
холодные слюнявил города,
на неизбывность моего стыда
даря надежду,
как примету жизни.

Давненько

Да и это, наверное, из-за нескольких последних строчек.

"я пропустил начало.
опоздал.
пришёл в антракт.
странноприимный зал
пах стрелками курантов, винегретом,
девятым маем, тамбуром, куском
хозяйственного мыла,
сквозняком,
окраиной....
из сказанных поэтом
слов,
больше всех
запомнилась жена
его.
она...
она была одна,
в том смысле, что
не чувствуя в округе
ни жизни, ни планет, ни городов
на тёплое мироточенье слов
она смотрела, складывая руки
в какой-то знак,
известный ей одной.
и этот взгляд с нездешней пеленой,
и это платье в свете лунной броши
и длинных бус и странного огня,
запястье, плечи, шея...
до меня,
" не бойся" доносилось,
"мой хороший".
поэт читал.
прищурившись склонял
немолодую голову над книжкой.
жена его, с мальчишескою стрижкой,
смотрела на него, забыв про зал.
(мне показалось серые) глаза,
( не рассмотрел),
как, будто покрывало
стелила под
негромкие слова.
едва дыша.
присутствуя едва.
и выбора ему не оставляла"
Тем не менее, отсюда

СТИХИя

Внезапно стих отсюда (Ну не так уж и внезапно, да).

"пейзажная лирика

любая линия, прочерченная мной
отсюда вверх, венчается звездой.
ни облака.
благодари погоду.
с балкона на четвёртом этаже
рассыпанных огней рябит драже.
придавленный тяжёлою луной
свой смысл и форму изменяет город.
в нём нет жилья,
он превращён в слова,
в сигналы,
в перепуганные знаки,
в пробившиеся сквозь бумагу злаки,
взошедшие сейчас, вот здесь, едва
ли пару-
тройку тысяч лет назад,
на тех холмах, где город этот древний
шумел, пылил....
передо мной стоят
чудовищные, чёрные деревья.
качается их восковая тень
и пригоршни огней блестят в дали.
опять же звёзды и луна опять же...
и так легко писать о немоте,
писать о немоте и о любви
писать о немоте, любви, пропаже" .

Из Марты:

"На земле только и разговоров, что о любви. Да или нет, а кого, а он тебя? Успехи и смыслы измеряются тем, насколько ты хорош на этой войне. Даже те, кто определяют своими целями дело и власть, чаще всего имеют кого-то ценного, кроме себя самого, для которого всё. И ни у кого нет ни малейших сомнений, что любовь делает живым.
А потом верные люди вдруг рассказывают, что на небе, на небе-то - только о море. И ты начинаешь зачем-то подсчитывать, какие моря ты видела с каждой своей любовью: с этим - чёрное, средиземное, ионическое, эгейское, а с этим - только чёрное и балтику; на красное так никто и не отвёз, но одна, одна-то я видела океан.
Может, жизнь стоит столько, сколько раз ты показал кому-нибудь море.
Может быть, счётчик жёстко прикручен к радости, да не к чужой, а своей собственной. Не радуешься - не живёшь, долго не радуешься - умер. Тогда, правда, исчезает гордость жертвы, весь смысл которой - жить без радости в пользу другого. Тогда получается, ты вроде цветка, который увидят, если расцвёл, а если сгнил ради кого-нибудь - нет, несчитово.
Впрочем, исчисляй в чём хочешь, хоть в попугаях, взвесь свою жизнь так, чтобы она оказалось зачётной или говном, а уж если хватит ума не лезть с той же системой мер к другим людям, всё, ты мудрец.
Всё равно потом окажется, что там считают в зелёных шишках, котиках, оргазмах или в слезах.
Поэтому постарайся жить долго, вот и всё. Там сами оценят, а ты просто постарайся побыть здесь, пока возможно, чтобы какой-нибудь смысл успел набраться, как дождевая вода в бочку - и ночью в ней будут звёзды".

Затянувшееся танка.

Совершенно неожиданно из совершенно других мест:

"Затянувшееся танка

Поутру встав, стеля постель и моясь,
и завтракая, и посуду моя,
жену целуя, запирая дверь,
спускаясь в лифте и садясь в автобус,
единый предъявляя контролеру,
читая книгу в метрополитене,
давясь в троллейбусе, спеша на проходную,
садясь за стол, подписывая акты,
рассчитывая планы по объему,
труду, реализации; ругаясь
по телефону, споря с руководством
и подчиненными; обедая; потом
опять подписывая и ругаясь,
и споря; и потом, идя с работы
к метро пешком, потом в метро читая,
садясь в автобус, поднимаясь в лифте
и в дверь звоня, здороваясь с женой
и умываясь, ужиная, моя
посуду и смотря программу «Время»
и серию про жизнь секретаря
обкома, умываясь перед сном,
любя жену и после, засыпая,
все думал напряженно о другом..."

Владимир Строчков

Из атмосферных соображений, вспомнились давно нехоженые тропы

"в девках сижено- плакано.
замуж хожено - выто."
дождь ли это неровный,
или же ветер нервный...
и ещё этот город,
чужой как глаза семита,
в снежных краях,
в танцах народов нерпы
равнодушно стоящего.
или дело в осенней грязи.
прислонись.
расскажи о любви, о своей печали.
о прочитанной книге,
костре, о тоске, и страсти,
обо всех своих прошлых,
нынешних, обручальных
снах, где цвет облетает
с яблони, вишни, груши....,
за рекою ветер качает пшеничный колос..
прислонись, я буду любить тебя,
буду слушать
наш с тобою,
единственный, одинокий голос".

СТИХИя

(отсю)Да-да

"думалось из-за моря....
но каждый раз,
когда по щеке
холод струился стали,
крепла уверенность в том,
что из карих глаз,
собственных, вытекает тьма.
в этот час местами
мы менялись с внешним.
воздух войдя в гортань,
теперь из неё выскакивал в виде воя.
и свисала с небес, мягкая, чёрная ткань.
и приметою жизни,
оставалась одна лишь воля
чувствовать,
вечный не слыша смех,
крепостное "хи-хи", по углам, за хозяйской спиною.
вот на выбор тебе: погибель, любовь и грех.
как вокзальный напёрсточник,
на веру, с самим собою,
я играл, говоря, что в этот-то раз смогу
угадать, услышать....
сырую свою хламиду,
словно рыбий, мёртвый, всё видевший глаз раздув,
набухала ночь.
и ветер в густом саду
метался сбивая с крыльев
бабочку-данаиду".

Бутылки

Это я бутылки расписывала?
Это вот кто бутылки расписывает.
одна

и много

Стих

не знаю, как одним словом определить впечатление. Любопытно - не совсем то слово. Взяла отсюда,
А нашла по-моему через фб Воденикова, ну если ничего не путаю, конечно.

"и внезапно поймешь, как мучительно все заверчено,
фотографируя взглядом раннюю синеву
сумерек. серебрящиеся навершия
труб. эти трубы и крыши. мерзнущую Неву.
дым, застывающий в небе. кильватер праздника -
осыпи елок, редкие фонари.
разом охватишь и вдруг понимаешь - разное.
видишь себя внутри.

вдруг понимаешь, что время - твоя материя,
вязкое сопротивление, плоть борьбы.
что золотые низки с бусинами-потерями
ярче других любых,
и что любимый, единственный в своем роде,
милое сердце, родная душа, фантом,
делает все не то. и на этом вы сходитесь.
ты точно так же делаешь все не то.

ты из всего, что дано, берешь - что заказано.
черпаешь слой за слоями внутренней немоты,
пусть заполняют пространство мечты и разума
книги. воображаемые коты.
пироги в воскресенье. часы в абажурном свете.
мирная повторяемость сонных фраз.
все, что так важно. ты делаешь все, чтобы этого
не было, не получалось. здесь и сейчас.

ибо твое откажет в счастливых средах.
ибо твое - твой голос и твой живот -
малопривычны к простому. ты - сумасшедший шредер,
распускающий мир на нарезку из слов. и вот
естествознатель еще, полоумный физик,
вычисляющий, сколько раз надобно - так и так -
грохнуть этот хрустальный шар,
этот дар совершенной жизни,
чтобы разбился.

и выбросил белый флаг
твой паразит, окаянный твой - будьте-нате...

а все равно будешь чуять, едва жива,
как, не мигая, молчит этот внутренний наблюдатель.
ищет слова".

На сайте Куваева взяла. УУУх!

Жуткое такое отсюда

"Мой друг скарификатор рисует на людях шрамами, обучает их мастерству добровольной боли. Просит уважать ее суть, доверяться, не быть упрямыми, не топить ее в шутке, в панике, в алкоголе. Он преподаёт ее как науку, язык и таинство, он знаком со всеми ее законами и чертами. И кровавые раны под его пальцами заплетаются дивными узорами, знаками и цветами.

Я живу при ашраме, я учусь миру, трезвости, монотонности, пресности, дисциплине. Ум воспитывать нужно ровно, как и надрез вести вдоль по трепетной и нагой человечьей глине. Я хочу уметь принимать свою боль без ужаса, наблюдать ее как один из процессов в теле. Я надеюсь, что мне однажды достанет мужества отказать ей в ее огромности, власти, цели.

Потому что болью налито всё, и довольно страшною - из нее не свить ни стишка, ни бегства, ни куклы вуду; сколько ни иду, никак ее не откашляю, сколько ни реву, никак ее не избуду. Кроме боли, нет никакого иного опыта, ею задано все, она требует подчиниться. И поэтому я встаю на заре без ропота, я служу и молюсь, я прилежная ученица.

Вырежи на мне птицу, серебряного пера, от рожденья правую, не боящуюся ни шторма, ни голода, ни обвала. Вырежи и залей самой жгучей своей растравою, чтоб поглубже въедалась, помедленней заживала. Пусть она будет, Господи, мне наградою, пусть в ней вечно таится искомая мною сила. Пусть бы из холодного ада, куда я падаю, за минуту до мрака она меня выносила".

http://img0.liveinternet.ru/images/attach/c/5//3970/3970473_sprite198.swf

И мышкой поводить.

Из фбука Воденникова взяла

Да уж, балин

Взялось вот отсюда
Так получилось

"Вы что предпочитаете делать с посудомоечной машиной? Я, например, люблю ее загружать. Мне нравится, когда куча грязной посуды исчезает сразу вся, и быстро кто-то неленивый это моет. А разгружать не люблю, раздражает – вилки налево, рюмки направо, тарелки по размеру… Мартышкин труд. А жена, наоборот, разгружать любит. Ей приятно, когда чистая, сияющая посуда послушно становится на места. Поэтому у нас в семье жена, как правило, посудомойку загружает, а я разгружаю. Так получилось.

Звонишь другу, рассказываешь сплетню про друга, просишь – только другу не говори, оп, через пять минут тебе друг звонит, злой, как недруг. Ему сплетню только что рассказали. Зачем, почему, друг же обещал? Так получилось.

Только тебе какой-нибудь товар понравился, он тут же исчезает из продажи. Кошки вот тоже. Нет, из продажи не исчезли. Но ронять вазы вниз со стола умеют, а возвращать на место – нет. Так получилось. Почему всю зиму грезишь морем, а летом хочешь новый год? Почему тем, кто любит клецки, в супе попадается одна-две от силы? Они все плавают в супе у тех, кто их ненавидит. Почему? Почему бензин уже стоит дороже молока, а скоро будет дороже мяса? Почему Анжелина Джоли живет с Бредом Питом, а со мной не живет? Почему в стране такой бардак?
Так получилось. Извини.

Прихожу на днях к Петровичу, смотрю – Петрович умер. Я к нему – Петрович, ты сошел с ума? У нас матч с Бразилией на носу, супермодель Адреналина Стар похудела на два килограмма, Папа Римский выпустил новый указ, бензин дороже молока, а скоро будет дороже мяса, Петрович, мы же договаривались завтра прямо с утра поехать в лес на шашлыки, и как теперь? А он лежит, величественный такой. Даже лысина ему в гробу идет. Всю жизнь был похож на сдутый гриб, а в гробу неожиданно на римского императора. Петрович, говорю, идущие на смерть приветствуют тебя, ты охренел? А он улыбается еле заметно: так получилось…

Петрович, говорю, Надька плачет!

Надька плачет. Плачет, зарывается носом в доски гроба, там древесина уже плесенью пошла. Надька, говорю ей, ты же Петровича не любила, ты всю жизнь любила Митяя с установочного, Надька, ты чего? Так получилось, говорит. Я с этим иродом тридцать лет прожила, и как теперь.
Петрович, говорю, имей же совесть, она с тобой, иродом, тридцать лет прожила! Надька, спрашиваю, а чего ты с ним столько лет прожила? Так получилось, говорит…

Я голову поднял, смотрю, на небе – бог, я ему говорю – ты что, сошел с ума? Почему Петрович умер, хотя Надька с ним тридцать лет прожила, и как теперь? Почему супермодель Адреналина Стар похудела на два килограмма, а скоро похудеет вообще на пять, хотя я считаю, что ей не идет? Почему я ей до лампочки вообще? Почему Папу Римского не интересуют наши проблемы, да и никого они, если честно, не интересуют, господи? Почему?
И жду, прямо жду ответа с неба: так получилось! Так получилось, блин! Вот, думаю, пусть так ответит, я ему задам. «Так получилось», зараза. Так сделай, козел, чтоб получилось иначе! Кто тут бог?

А он молчит. Просто молчит, и все. Как Петрович в гробу, как Адреналина Стар, которой я до лампочки, как Надька, которая плакать больше не может, глаза распухли, молча в углу сидит. Чего ты, господи, спрашиваю, молчишь? У тебя что, глаза распухли, плакать больше не можешь?

И тут вдруг дождик. Легкий такой, грибной. Слава богу: может, значит, плакать. Надька встала, поправила платье, пошла к Митяю с установочного. Адреналина Стар с газетной страницы плюет на Папу Римского, шашлыки себя сами замариновали и поставили в холодильник, чтобы завтра прямо с утра поехать в лес. Я на небо поднял глаза – а там Петрович. Крылом показывает нос.

Я ему – Петрович, ты что, ангел теперь? А он смеется: так, мол, получилось. Я такой – Петрович, а мы? А он отмахивается крылом: вы же живые. Теплые, мягкие. Чего с вас взять вообще".

Давненько мы тут не были

"вот сон в котором я не мог уснуть.
ворочался, смотрел на вентилятор
и штору поправлял и тихим матом
настырный причащал, молочный путь.
весь бледный отсвет всех зелёных лун,
все звёзды, весь зверинец зодиака,
ввалившийся в окно и как собака
ленивая, лежащий на полу.
мне снился сон в котором я не сплю.
мне жарко в нём. я жду твоей ладони.
я жду, пусть еле слышного- "люблю".
как мальчик в гольфах, на пустом перроне,
потерянный, ждёт, что его найдут:
- ну где ты был....а дальше всё нестрашно-
пирог со свечкой, небо, змей бумажный,
все хлопают в ладоши и поют.
так снился сон, что не приходит сон,
что я пространство Собственных Имён,
которое внутри меня, покинув,
стал вечным наблюдателем пустыни,
стоящим у гостиничных окон.
+ 49. белые тюрбаны,
оранжевые ткани по плечам
пергаментных старух
и караваны...
слоновий бивень, опиумный чай...
клочками поседевшая трава,
как обелиски, редкие деревья.
песок... архитектура мавзолея.
искусство каллиграфии.
слова."